Виртуальный музей ансамбля ПЕСНЯРЫ
Информационная страничка Хронологии Энциклопедия Библиотека Участники Медиа


Главное - это креатив!

1989 год: в ансамбле два молодых профессиональных музыканта и хороших аранжировщика – Николай Неронский и Александр Виславский. Ведётся подготовка к юбилейным концертам, создаются новые версии старых хитов, но… нового творчества практически нет! Все концерты основаны на материале, созданном коллективом до 1987-го года.
Раскачать почивший на лаврах ансамбль удалось молодому композитору, аранжировщику и пианисту Олегу Молчану, предложившему руководителю Владимиру Георгиевичу Мулявину свою концептуальную арт-роковую программу "Слово Скорины".
Участники ансамбля с большим энтузиазмом взялись за работу над новым произведением, с воодушевлением и истинным удовольствием исполняют его на концертах.
1991 год: Всемирное празднование 100-летия со дня рождения Максима Богдановича. Уход из ансамбля Неронского и Виславского накануне премьеры новой, неаранжированной программы Владимира Мулявина "Вянок". За аранжировочную работу с рвением и усердием берётся Олег Молчан. Несколько недель – и всё готово. Грандиозный успех в США у интернациональной публики!
1992-1994 годы: не самый лучший период для ансамбля. Множество внешних и внутренних факторов, таких как окончательная гибель недоразвитой и устаревшей советской "медиа-индустрии", прорыв на эстраду дешёвой бездарщины, развал СССР в целом, повлёкший за собой отъезд за границу лучших музыкантов страны, в том числе и участников "Песняров", крайне отрицательно повлияли на судьбу коллектива. Один за другим уходят коллеги Владимира Георгиевича. Ансамбль переживает довольно затяжной кризис. Но сообща Владимир Мулявин и Олег Молчан преодолевают его.
Эстрадная музыка в целом претерпевает значительную модернизацию. Внедряются новые электронные синтезаторные технологии, всё кругом звучит по-новому. Олег Молчан также выводит ансамбль на принципиально новый уровень, создавая при помощи современных технических средств актуальное звучание.
Решающая роль в подборе нового коллектива опять же принадлежит Олегу.
1994-1996 годы: создание двух новых программ – "Голос души" и "Казацкая вольница". Автор большого числа песен и основной аранжировщик вновь Олег Молчан.
1998 год: второй кризис и новый развал ансамбля. Заговор против Мулявина, предательство бывших друзей. Опять на помощь Владимиру Георгиевичу приходит Олег...

Олег Молчан более чем на 10 лет связал свою жизнь с ансамблем "Песняры". Не случись этого – не думаю, что "Песняры" вообще просуществовали бы столько времени. Трудно сегодня переоценить заслуги Олега. Он – ключевая фигура ансамбля наряду с Мулявиным.
Но почему-то герой как всегда оказался в тени. Сегодня больше принято возносить других участников коллектива, проработавших и по времени меньше, и по продуктивности, сочиняющих небылицы и дезинформирующих поклонников творчества "Песняров".
Такое положение вещей крайне несправедливо. Поэтому, собравшись в сентябре 2004 года впервые посетить Минск, я поставил себе цель, во что бы то ни стало лично пообщаться с легендарным музыкантом, одним из любимых моих композиторов, автором гениальных произведений "Малітва", "Стася", "Рождественская колыбельная"...
К счастью, я не встретил никакого сопротивления, никаких преград на пути к решению казалось бы непростой задачи – интервью со звездой.
Олег радушно принял меня и моих коллег по группе у себя дома. Ирина Видова – жена Олега, напоила нас, попавших под ливень и сильно вымокших, кофе.
Состоялся откровенный шестичасовой разговор, большая часть которого была зафиксирована видеокамерой на плёнку. Обсудили массу серьёзнейших тем, но то и дело Олег шутил и иронизировал. Потому в интервью часто встречается шифр "ха-ха-ха" – это громкий заразительный смех Олега, мой и моих друзей.
Дабы не говорить абстрактно, нами были просмотрены видеозаписи нескольких концертов ансамбля.
Олег рассказал не только о своём творчестве в рамках ансамбля "Песняры", поделился не только историей коллектива, но и фактами из своей до- и постпеснярской жизни, планами на будущее. Дал нам как начинающей группе массу полезных профессиональных советов, касающихся как создания музыки, так и дальнейшей её раскрутки. Рассказал о совместном музыкальном проекте с Ириной Видовой...
Ниже последует наша обстоятельная беседа.

Дмитрий Терёхин: Олег, расскажите о своём детстве, о семье, родных. Как и когда Вы стали заниматься музыкой? Почему выбрали именно фортепиано?

Олег Молчан: Я сам – коренной минчанин, родился в самом центре Минска. Отец был музыкант, и уже с 3-х лет он начал меня обучать музыке, очень хотел Бетховена из меня маленького сделать. Но, наверное, не у него одного была такая идея... Все хотели Бетховенов… это сейчас все хотят экономистов, бизнесменов и юристов.
В 5 лет я попал к профессору Лерману на подготовительные курсы лицея при консерватории (школа 11-летка, которая находится у нас в Минске), прозанимался 2 года и поступил в лицей как пианист. Не знаю, почему поступил именно как пианист, наверное, сказали, что так нужно. Я тогда слабо понимал, что нужно. Потом, когда я два года проучился на фортепианном отделении в школе, мне сказали, что у меня маленький аппарат, маленькая рука и растяжка для пианиста, и я не смогу играть большие произведения Листа или Рахманинова, необходимые для конкурсных исполнений.
Перевели меня на хоровое, к Игорю Андреевичу Журавленко, он сейчас профессор в институте имени Гнесиных. Я пел в хоре мальчиков, но по фортепиано у меня учительница осталась и нагрузку фортепианную я, соответственно, нёс. Ну и тогда музычку какую-то начал писать, сочинял что-то такое детское, сейчас даже не помню что...
Осмысление, в принципе, пошло уже где-то в 7-8-м классе, когда я услышал трио Оскара Питерсона. Всё, я решил стать джазовым пианистом! Меня нельзя было переубедить. Я начал пропускать все занятия: физику, алгебру... брать ключ от класса – у нас там были рояли – и бегать наверх усиленно заниматься джазом.
Меня гоняли нещадно в школе, не знали, что со мной делать, потому что я не хотел заниматься такими ненужными предметами, как советская этика и всякая такая дребедень... я всегда это считал за дребедень. Вообще я был тихий, но очень неуловимый, со мною ничего нельзя было сделать. Я не посещал комсомольские собрания...
Да! Меня в комсомол очень смешно принимали!
Меня до 11 класса вообще не принимали в комсомол. У нас была образцовая школа, и мне всё говорили, что вот Вы пропускаете много занятий (мне с натяжкой ставили тройки по алгебре, геометрии) и, если Вы не будете комсомольцем, Вас не возьмут в консерваторию. Но у меня один знакомый тогда был в какой-то комсомольской ячейке и он мне сказал: "Ты не волнуйся, тебя всё равно примут, они не имеют права, чтоб кто-то оставался не комсомольцем, сами же получат по голове!"
Всё дошло до того, что в 11-м классе мне просто сказали: "Принеси фотографию". Ха! Я принёс фотографию, её вклеили, вручили мне этот комсомольский билет – и всё!
Я не очень любил всякую общественную работу, общественную нагрузку… Больше занимался профессией – всё хотел быть джазовым пианистом.

Дмитрий Терёхин: Олег, играли ли Вы в каких-либо группах до "Песняров"?

Олег Молчан: Моя карьера начала складываться таким образом. У нас в Минске из хороших джазовых музыкантов образовалась джаз-роковая группа "Диалог". Не Брейтбурга, а наш, минский "Диалог". В ней играло очень много достойных музыкантов, ставших впоследствии довольно известными: Яша Нахманович, Игорь Серых (он сейчас в Лос-Анджелесе), Коля Самусевич и многие другие... Там же и Алик Катиков был, я его потом в "Песняры" и порекомендовал. И вот когда мне отроду было 16 лет, я уже играл в этой группе.
Да-да! В 81-82-м году я уже играл джаз-рок и начал писать песни. Вообще, сначала я был инструменталистом, очень любил инструментальную музыку и писал джаз-роковые композиции. Но позже начал всё это понемногу переосмысливать (особенно в армии) и стал писать именно песни.
Вообще, после окончания 11-летки я поступал в консерваторию на хоровое дирижирование. Честно говоря, я не хотел. Но так было заведено: когда поток – 3 человека – выпускался из школы, вопрос куда идти не вставал – однозначно в консерваторию. Я не прошёл, завалил историю, или Ровдо меня не хотел взять к себе – я так и не понял, в чём дело было, но поступить не получилось. Ну а мне и не надо было. Тогда мне сказали: "У нас есть единственное в республике отделение эстрадного фортепиано в Институте культуры". Я пошёл в Институт культуры, поучился год и понял, что мне это тоже не интересно, там мне никто ничего рассказать не может.
Ну и когда всех набирали в армию, я пошёл служить в ансамбль МВД. И вот именно тогда я сколотил какую-то группку прямо в армии и начал уже писать песни. Смешные такие песни были, конечно, незрелые, но в принципе уже начинал что-то делать! И как-то мне всё это понравилось! Я начал даже хоровую музыку писать. До сих пор мой хоровой цикл, написанный ещё в армии, исполняет Государственная академическая капелла. Ну в армии же надо было чем-то себя занять, потому что когда 2 года куришь, сидишь… Надо же как-то реализовывать себя!
Отношение ко мне сильно разделилось: некоторые считали, что я очень хороший клавишник, другие считали, что аранжировщик. А аранжировкой я занимался исключительно потому, что я это всё слышу, для меня не составляло труда делать аранжировки.
До службы я работал в ресторане "Юбилейный", с той же командой, с теми же ребятами из "Диалога". Когда я пришёл из армии, то остался без работы, коллектив разбежался. Я пошёл в филармонию и сказал: "Вы знаете, я хотел бы работать у Вас в филармонии". Был там Л.Я. Моллер, сейчас в Израиле живёт. Он так посмотрел на меня и спросил: "А что Вы можете?" Я говорю: "Джаз играю". Он: "Ну сыграй!" Я сыграл… мне назавтра дали сразу коллектив и аппаратуру. Точнее, дали 9 единиц и сказали: "Делай коллектив".
Вот отсюда у меня всё это и пошло. Я где-то в 22 года начал заниматься собственной группой. Набрал музыкантов, мы что-то там делали, играли. Кстати, начинал я с ними, как и вы, тоже с арт-рока, но немножко с джазовыми примесями и думал, что я изменю весь мир, потому что никто почему-то этого не играет, а вот я буду играть, поэтому я самый классный! На самом деле я потом понял одно, что давно всё это уже переиграли и бросили, потому что... ну не любит у нас народ арт-рок, ну что тут сделаешь???

Дмитрий Терёхин: Олег, а когда Вы впервые ознакомились с творчеством ансамбля?

Олег Молчан: Вообще, я был ещё маленький, а "Песняры" уже были популярны, и я никогда не думал, что меня что-то свяжет с этим коллективом.
Я скажу честно... хм... я первый раз услышал "Вологду" – мне она не понравилась. Услышал и думаю, что ж такое-то?
А потом услышал другие работы: "Ой рано на Ивана", "Зачарованную", ещё что-то... И у меня уже сложилось совершенно другое мнение!

Дмитрий Терёхин: Ваше совместное с Владимиром Георгиевичем творчество началось с программы "Слово Скорины". Это был 1989-й, юбилейный для "Песняров" год. Поклонники ансамбля впервые увидели Вас на сцене поздней осенью 1989-го. Самая ранняя имеющаяся у меня видеозапись, на которой Вы есть – это концерт в Белорусской государственной филармонии, посвящённый 20-летию ансамбля, состоявшийся 1 апреля 1990-го года. Там Вы играете на рояле и на клавишных, блистательно исполняете с коллегами программу собственного сочинения, посвящённую Франциску Скорине.
Первым напрашивается следующий вопрос: когда Вы точно пришли в ансамбль, по чьей рекомендации? Говорят, в ансамбль Вас привёл Александр Виславский. Как проходило прослушивание?

Олег Молчан: Виславский меня не приводил. Мы с ним вместе в школе учились, кажется, он на 2 года старше был. Он тоже дирижёр-хоровик.
Я не могу сказать точную дату прихода. Я помню, что впервые встретился с Мулявиным где-то в сентябре 89-го.
Как я уже говорил, в собственном коллективе с арт-роком у нас дело как-то не пошло и я потихоньку стал писать песни. Кто-то где-то заметил, попросили написать ещё песен, потом с телевидения позвонили предложили на заказ написать… И так пошло, пошло… А потом Легчилов предложил мне написать целую программу на его стихи – "Ave Sole, или Слово Скорины".
И после того как мы её сделали, он сам договорился с Ярмоленко и с Мулявиным о встрече. И даже когда он тянул меня к ним на прослушивание, я говорил: "Да ну, Александр Кузьмич, со стариками связываться. Ну надо молодых!" А он говорит: "Да ты ни фига не понимаешь в жизни! Ты ничего не понимаешь, тебе надо сейчас это!"
И я потом понял, это был абсолютно правильный шаг, слава Богу, что были люди, которые могли подсказать и подтолкнуть.
Сначала мы пошли к "Сябрам", к Анатолию Ярмоленко. Но он вообще никак не отреагировал: "О, у меня сейчас времени нет, всё"...
На следующий день я встретился с Владимиром Георгиевичем, взяли ключи от одного из филармонических классов, я сел за рояль, раскрыл ноты, наиграл и напел песни программы. Мулявин всё выслушал и сказал: "Приходи завтра на студию и работай". Мне даже скучно как-то стало, я думал, может сейчас что-нибудь разберёт из программы, расскажет мне, что не так… Ничего не рассказал! Приходи и работай!
У меня всегда такая история в жизни: у меня на следующий день всё происходит. Сидишь, сидишь годами, потом встретился, а на следующий день уже студия...
Владимир Георгиевич Мулявин со всеми меня познакомил. "Вот, – говорит, – Олег будет заниматься сейчас своей программой, Вы все ему помогайте, если что попросит – подсказывайте".

Дмитрий Терёхин: Олег, а какая обстановка была в ансамбле, когда Вы пришли?

Олег Молчан: Да, кстати, нормальная обстановка была, все хлопцы нормальные, весёлые...

Дмитрий Терёхин: Сейчас говорят, что чуть ли не с середины 80-х в ансамбле был серьёзный внутренний конфликт...

Олег Молчан: Стоп. Давайте разбираться так: сказать и рассказать можно всё что угодно, но мы сейчас будем говорить об общем. Чисто политическая обстановка: представьте, стоят 10 мужиков взрослых на сцене – артистов, каждый из них что-то собой представляет. Это не пацаны, не школьники, у каждого свои мысли. Естественно, в любом коллективе, где 8-10 человек кто-то где-то кого-то когда-то не будет устраивать. Это понятно! Ну не может быть такого, чтобы все 10 человек за руки взялись и дружно в ногу пошли!

Дмитрий Терёхин: Ну а по творчеству откровенных каких-то расхождений не было?

Олег Молчан: Да ничего там близко такого не было. Нормально все становились, играли и пели, после концерта каждый своими делами занимался.

Дмитрий Терёхин: Был ли до Вас какой-либо второй клавишник, или после ухода Дмитрия Явтуховича, с сентября 1988-го Александр Виславский играл один?

Олег Молчан: Нет, никого там, кажется, не было, на концертах был один Саша. Коля Неронский был на басу, он где-то в 1988-м пришёл. Они ещё в Германию и в Африку ездили.

Дмитрий Терёхин: А Вы в Африку не ездили?

Олег Молчан: Нет, не ездил.

Дмитрий Терёхин: Олег, ещё один вопросик по второй половине1988-го – первой половине 1989-го года. Может быть, Вы что-то слышали и знаете. Есть слухи, что именно в этот период времени Мулявин написал вторую концептуальную программу на стихи Янки Купалы. Есть даже список песен – 10-11 номеров. Только вот большинства самих песен нет. Ни концертных вариантов, ни студийных. Может быть, просто мимо меня они прошли, а, может, совсем не было программы?

Олег Молчан: Ничего про такую программу не слышал и не знаю. Ничего мы не играли такого. Я тебе расскажу другое: перед распадом коллектива в 1998-м году Мулявин приехал ко мне в гости и принёс мне совершенно новую программу из 10 песен. И я её уже аранжировал. Если б не распад ансамбля, мы бы её сделали. В "Песняры" я тогда уже не ходил, у меня небольшая студия была, в ней я и делал всю программу... Ну а потом развал, клавиры куда-то пропали... Никто теперь этим не занимается...

Дмитрий Терёхин: Олег, давайте снова вернёмся к самому началу Вашей песнярской карьеры. Официальная дата 20-летнего юбилея ансамбля – 1 сентября 1989-го года, но концерты юбилейные проходили позже.

Олег Молчан: Да мы никогда не придерживались этих дат. Как получится, так получится. Лучше хоть как-то, чем вообще никак! В такой-то стране? Ведь шёл развал. А деньги на программы ещё эти министерства выделяли, надо было их ждать. Поэтому какие первые сентября? Получилось – и слава Богу! А то вообще бы ничего не было.

Дмитрий Терёхин: Олег, а как долго шли юбилейные концерты и где вы выступали?

Олег Молчан: Я уже говорил, что пришёл в ансамбль в сентябре. Месяца 2-3 мы с ансамблем записывали мою программу. А уже потом у нас были длительные гастроли по Белоруссии и России. Зимой мы доехали до концертного зала "Россия", отыграли 20-летие там, и уже после Москвы был апрельский концерт в Минской филармонии. Это я точно знаю.

Дмитрий Терёхин: Олег, давайте поговорим о юбилейном концерте в Белгосфилармонии. У меня есть его видеозапись. В первом отделении Вас показывают только в одной песне – "Вероника". Вы играете на рояле. А какие-нибудь ещё песни в первых отделениях юбилейных концертов Вы играли или ансамбль не нуждался во втором клавишнике?

Олег Молчан: Я выходил только на "Веронику", отвечал за рояльные партии. Больше ничего не играл, кроме своей программы, разумеется.

Дмитрий Терёхин: До Вас фортепианную партию в "Веронике" играл Дмитрий Явтухович...

Олег Молчан: Вот, прекрасно как... такая преемственность своеобразная. И Эскин, и Паливода... А вообще, мне кажется, что эту партию играли все клавишники ансамбля "Песняры".

Дмитрий Терёхин: Олег, давайте поговорим подробно о Вашей программе "Слово Скорины". У меня есть два её варианта. Первый – студийная аудиозапись, сделанная, видимо, на репетиционной базе ансамбля. Говорят даже, что её за один день писали, прямо перед концертом...

Олег Молчан: Нет... Мы месяца три её писали. Лёня Ковалёв был тогда звукорежиссёром.

Дмитрий Терёхин: Точных названий песен у меня нет, поэтому условно я назвал их так:

1. Увертюра
2. Крок
3. Доктор Скорина
4. Маргарыта
5. Слово Скорины
6. Острова счастья
7. Интермедия
8. Ave Sole


Есть слухи, что всего в программе было 12 или 13 композиций. Полная ли у меня аудиоверсия и как правильно называются песни?

Олег Молчан: Именно столько всего песен и было – восемь номеров. Ну и назвал ты всё правильно! Нормально, пойдёт...

Дмитрий Терёхин: Понятно. А второй вариант – концертная видеозапись. С Вашей программы начиналось второе отделение минского юбилейного концерта. И, если студийный вариант включает 8 треков, то на концерте игрались лишь 6 номеров, причём нон-стопом. Исключили песню "Доктор Скорина". Почему?

Олег Молчан: Ну, скорее всего, Мулявин посмотрел, что длинновато получается, и мы обрезали программу. Мы всегда так на концертах делали. А что тут такого? Если, допустим, этот "Доктор Скорина" – какая-то проходная песня, и она растягивает программу, отвлекает зрительское внимание – мы просто убирали её и всё. Я тогда специально подводил тональности песен, чтобы программа нон-стопом шла. Потом решил, что всё-таки ошибся. Надо было точки давать.

Дмитрий Терёхин: Интересен тот факт, что в студии несколько песен спел Владимир Георгиевич, но на концерте его партии были распределены между другими участниками ансамбля. Сам Мулявин не выходил на сцену во время исполнения "Скорины". Почему? Так было на всех концертах или только в Минске?

Олег Молчан: Я уже не помню, пел ли Владимир Георгиевич в "Скорине" на каких-либо концертах тогда или вообще не пел.
Ну, наверное, было бы слишком жирно для меня, как для молодого автора, чтобы Мулявин сразу в моей программе выступал, вот он и повесил всё на артистов ансамбля. То есть, чисто политический ход.

Дмитрий Терёхин: В программе явственно прослушиваются арт-прог-роковые мотивы. Чувствуется влияние британских групп, в частности, ELP. Это случайность или Вы увлекались арт-прог-роком 70-х?

Олег Молчан: Конечно, увлекался! Не просто увлекался, а, как уже говорил, я тогда занимался такой музыкой. И "Emerson, Lake & Palmer", и "MezzoForte" повлияли на меня. Я бы отнёс "Скорину" к арт-року с элементами белорусской эстрады. А вообще в программе я очень много всего закрутил, особенно инструментальные моменты... А песни "Маргарыта" и "У высокім небе (Острова счастья)", про которые Мулявин сказал, что они самые достойные, – они у меня легче всех получились. Я вообще думал, что это отписка, как бы для народа. Молодость ещё играла, хотелось себя показать, проявить.
Я честно скажу, когда был молодой, в разговорах с Мулявиным я часто говорил: "Владимир Георгиевич, а не пойти ли нам в стиль группы "Genesis"? "Песняры" ведь уже старый, популярный ансамбль, мы можем сейчас слушателю навязать любую музыку! Сделаем такой мощный арт-рок..."
Он слушал, улыбался, ничего не говорил. Потом-то я понял, что это глупая затея.

Дмитрий Терёхин: А как шла работа над программой? Аранжировки песен делали полностью Вы и раздавали партии остальным участникам ансамбля, а они, в свою очередь, учили их индивидуально. Или что-то Вы делали совместно? К примеру, соло Растопчина, которое Александр великолепно исполняет, закинув гитару за голову, он сам придумал? Долго ли Вы потом сыгрывались или уровень музыкантов был такой, что они всё играли сходу? Как распределялись вокальные партии?

Олег Молчан: В работе над этой программой как раз многие принимали участие. То, что касается инструментальных партий, помогали инструменталисты. Басовые партии, естественно, помогал делать Неронский. Он же басист и лучше знает, где какие партии как сыграть. К примеру, в "Интермедии" у него соло на басу, я написал начало темы, а потом – чисто его импровизация. То же и у Растопчина. Некоторые вещи я сам полностью делал на инструментах прямо в студии. Иногда Саша Виславский помогал, барабаны, к примеру, подзабивал. А Валера Дайнеко сам себе делал все подпевки. Когда "У высокім небе" записывали – я ему только мелодию дал, а он сам себе все "бэки" придумал и прописал.
Почему так? А потому что, представьте, я первый раз пришёл в коллектив и мне со своим уставом в чужой монастырь лезть? Я считаю, что всё было абсолютно правильно. Каждый должен вносить свою лепту, тогда в результате что-то да получится.
А уровень музыкантов был просто поразительный, недосягаемый...

Дмитрий Терёхин: Расскажите об Александре Москальчуке. Он пел в "Скорине", но больше, как мне кажется, в ансамбле задействован не был. Это Вы пригласили его для своей программы или стажировка Александра просто совпала с юбилейными концертами?

Олег Молчан: С Сашей мы ещё вместе работали в ресторане. Он даже немножко пораньше меня пришёл в ансамбль. Его Мулявин как стажёра взял на некоторое время, вокалистом...
Вот я и говорю, столько людей приходило! Ну, как его песняром можно называть? Ну, потёрся в ансамбле 5-6 месяцев – и всё, ушёл.

Дмитрий Терёхин: Некоторые говорят, что от барабанщика Владимира Беляева никакого креатива не было, что он играл чисто по нотам.

Олег Молчан: Нет, ну Володя, конечно, играл по нотам, но лепту свою вносил, естественно, как музыкант. Он всегда предлагал различные варианты: "Давай вот здесь остановку сделаем, а тут сбивку такую-то интересную вставим". Это ж коллектив, все были задействованы.

Дмитрий Терёхин: А Игорь Пеня – он был чисто солистом или тоже принимал участие в создании музыки?

Олег Молчан: Ну, он потом, позже творил. А в этой программе не могу сказать, что он что-то делал.
Вообще, там как получилось с это программой: она свалилась на ребят, когда времени было мало. Они к юбилейным концертам готовились, а Легчилов умно просчитал, что как раз в это время было 500-летие Скорины, празднование в ЮНЕСКО. Ребята, естественно помогали, но большую часть работы приходилось делать самому. Сразу я стал инструменты все изучать. Помимо программы, Мулявин нагрузил меня аранжировками 2-х каких-то песен, я там что-то нааранжировал, но они у нас так и не пошли потом.
Я вообще 2-3 года не понимал по-настоящему, что же надо делать-то! Год в четвёртый я начал уже разбираться, что нужно "Песнярам" для того, чтобы это звучало как "Песняры". Поэтому, когда сегодня Скорожонок и его молодые ребята говорят, что они гордо понесут знамя, я говорю: "Ребята, смотрите не споткнитесь".

Дмитрий Терёхин: Перед юбилейными концертами "Песняры" записали ещё ряд песен. На кассете, с которой я реставрировал "Слово Скорины", были новые версии композиций "Ой рана на Івана", "Касіў Ясь канюшыну", "Калядачкі" и некая песня про "Новый год" в исполнении Валерия Дайнеко. Вы знаете, чьи это аранжировки и кто автор новогодней песни?

Олег Молчан: "Ой рана на Івана" помню. Играли на концертах несколько раз. А про Новый год – не знаю. Может, и пели где-то на каких-то концертах. Был такой огромный репертуар, разве всё упомнишь? А насчёт аранжировок – и я делал какие-то версии, и до меня делали.

Дмитрий Терёхин: Дмитрий Явтухович рассказывал, что в 1988-м году новые аранжировки делал Игорь Паливода.

Олег Молчан: Да, и он делал, и после него Виславский с Неронским. А потом, когда я освежал эти песни, я пользовался теми вариантами. Вот именно "Касіў Ясь канюшыну" – я не делал аранжировку, а брал характерные моменты из "минусов", что писались до меня, отдельные кусочки и на них докладывал ещё какие-то партии. Именно освежал какими-то новыми тембрами, создавал новое звучание. Такой работы было много.

Дмитрий Терёхин: Олег, у Вас есть ещё одна песня на стихи Александра Легчилова – великолепная "Стася".

Олег Молчан: Это не Легчилова стихи. Недавно удалось выяснить, кто же настоящий автор – это белорусский поэт Язеп Пуща.

Дмитрий Терёхин: Дело в том, что совсем недавно вышел "новый" диск "Белорусских песняров" – "35+5". И на нём автором слов "Стасі" указан Легчилов.

Олег Молчан: Произошла путаница с автором. Мне Мулявин подкинул часть сборника стихов, и именно из него я этот текст и взял, написал песню, а на страничке со стихотворением не был указан автор.

Дмитрий Терёхин: Песня потрясающая!!! Нет слов, чтобы выразить эмоции, возникающие при прослушивании. Великолепная аранжировка, гениальный вокал... Шедевр!!!

Олег Молчан: Спасибо! Недавно её исполнял конкурсант на "Славянском базаре"...

Дмитрий Терёхин: И, на мой взгляд, совершенно убил. Песня настолько хороша, что её, казалось бы, невозможно испортить, но конкурсант Пётр Елфимов постарался. И совсем уж непонятно, какой "глухарь" изготовил новую примитивнейшую аранжировочку. Видимо, не хватило образованности хоть немного приблизиться к Вашему оригиналу. Ну да Бог с ними...
Олег, а то, что в "новый" диск "Белорусских песняров" вошла половина песен написанных Вами (при этом, записаны они были звукорежиссёрами ансамбля периода 1989-1998 годов, о чём на обложке никто не обмолвился) каким-либо образом согласовывалось заранее? Или это стало сюрпризом для Вас?

Олег Молчан: Всё нормально, не волнуйся. Никто ничего без моего разрешения не выпустил бы. Только жалко, автора не написали настоящего, а приписали стихи Легчилову.
Я знаешь как за "Малітву" здесь бился? О! Это была целая история! У нас с Ириной в 97-м году уже был контракт с продюсерской компанией, и мы часто выезжали работать в Москву. Я приехал в Минск, и мне Лёня Прончак рассказал: "Ты знаешь, "Белорусская энциклопедия" вышла, там написано "Малітва" – музыка Мулявина." Я тут поднял шорох, они там всё, конечно же, исправили.

Дмитрий Терёхин: Да, с "Песнярами" постоянно какая-то путаница. Ведь есть же даже екатеринбургский концерт 1994-го года, где Мулявин представляет Вас как автора "Малітвы" после её исполнения?

Олег Молчан: А с "Песнярами" всегда так, до правды докопаться очень сложно. Это потому, что Мулявин никогда ничего не говорил никому. Он вообще ни с кем не разговаривал. Ха-ха-ха… И каждый домысливал что хотел.
Кто-то там решил Мулявину дополнительное очко просто дать. Зачем Молчану добавлять очков, когда лучше сыграть в игру "я и Мулявин", ведь играть в игру "я и Молчан" пока не так интересно. Ха-ха-ха...

Дмитрий Терёхин: Вот так и получается, что какие-то люди создают подобные инсинуации, а потом в интернете начинается галдёж, что Мулявин авторство чужих песен себе присваивал!

Олег Молчан: Неправда. НЕПРАВДА! НЕ-ПРАВ-ДА!!! Я могу сказать о том, что Владимир Георгиевич Мулявин не присвоил ни одного моего произведения. Да ему это и не надо: он и сам гениальный композитор.
Для меня главная задача в процессе создания песни – это выпуск продукта ДЛЯ ЛЮДЕЙ. Люди не спрашивают, Попкин, Васильев, Бубенчиков,... кто это всё делал. Людям надо нормальную музыку! Мы же мониторингом в полной степени сами не обладаем, правильно? Вот у меня Ирина ведёт очень серьёзный мониторинг песен, которые я пишу для неё. Потому что здесь есть очень много тонких моментов. Я написал песню, говорю, что это конечный вариант, а она свежим ухом слушает, говорит: "Вот здесь не то, здесь не то...". Я потом через какое-то время смотрю – и точно не то! Потому что невозможно одному человеку на 100% самому себя проконтролировать. Только редчайшие гениальные люди это делают. И, как правило, все кого-то контролируют.
Если я в процессе аранжировки вижу, что вот здесь что-то не так, я беру и поправляю. В этом отношении, говорить, что ты имеешь право на какое-то соавторство, если написал 2 или 3 такта – это смешно. Смешно!
И в моей работе с Мулявиным у нас не возникало никаких вопросов по этому поводу. Во-первых, у нас не было соавторских песен. И я отказывался, и он этого не хотел. Это моя принципиальная позиция, касающаяся авторства: либо моя песня, либо не моя. Всё. Во-вторых, сейчас возникает путаница в вопросах, касающихся обработок некоторых народных песен. К примеру, писали, что песню "Ты мяне падманула" обработал Мулявин. Это не так, обработку делал я. Я лично нашёл в мулявинском сборнике этот текст на белорусском языке и меня просто заело: украинский вариант этой песни звучит, а наш нет! Тогда я сделал аранжировку, Марусич у меня там рэп в середине читал. И самое смешное здесь то, что люди могут подумать, будто Мулявин мог сделать такую обработку с рэпом. А ведь он по определению не стал бы такого делать, потому что у него совершенно другое направление было в музыке!

Дмитрий Терёхин: Олег, вернёмся к песне "Стася". Когда она была сделана? Она писалась для "Песняров" или сольно для Валерия Дайнеко?

Олег Молчан: Я её в 1992-м году написал. Сделали, когда Дайнеко ещё в "Песнярах" был.

Дмитрий Терёхин: Ясно, спасибо.
После юбилейных концертов Вы ушли из ансамбля, вернулись к учёбе в консерватории. Как Вас теперь воспринимали сокурсники, преподаватели? Ведь Вы гастролировали с таким легендарным ансамблем? Что-то поменялось в отношении к Вам? Почему позже Вы приняли решение оставить учёбу?

Олег Молчан: Подожди. До этих юбилейных концертов я не учился в консерватории, вообще. Как раз по окончании гастролей я решил поступать в "консу". Мне Мулявин предложил идти работать в ансамбль, а я отказался. Ребята не поняли меня, обиделись, зато Мулявин понял. Сказал: "Пусть учится".

Дмитрий Терёхин: Но я слышал, что Вы окончили 3 курса "консы"?

Олег Молчан: Неправда. Я 3 курса никогда не заканчивал, учился только на первом. Меня, вообще, все достали. Мне говорили, что надо идти на композиторское отделение. Никто из окружающих меня людей не видел моей жизни без учёбы в консерватории. Я должен был для них для всех учиться в ней. Ну я и поступил летом 90-го.

Дмитрий Терёхин: Когда Вы снова вернулись в ансамбль, в конце 1990-го или в 1991-м? Для меня и моей хронологии это очень важно. Когда и почему ансамбль покинули Николай Неронский и Александр Виславский?
Летом или осенью 1991-го вовсю шла подготовка к поездке в США в ООН. Там должна была состояться премьера новой программы Мулявина "Вянок". Когда началась работа над этой программой? Одна песня из неё – "Максім і Магдалена" – звучала ещё на юбилейном двадцатилетнем концерте. К ней мы вернёмся позже. А пока расскажите, какие песни были готовы до Вашего возвращения в ансамбль?

Олег Молчан: Когда я учился в "консе", мне повторно позвонили от Мулявина. Помню, Щёлоков позвонил и сказал, что Мулявин хочет со мною встретиться. И это было уже как раз по поводу "Вянка", надо было аранжировать эту программу. Это было в самом конце лета 1991-го года или в начале осени. Получилось так, что как раз назрела эта поездка в США, а Виславский и Неронский вместе ушли. И вот тогда сразу же пришёл я. Над новыми песнями программы ещё вообще никто не работал. Я и занялся аранжировкой. Мы тогда Эдика Тышко на бас взяли.
Репетировали программу около месяца, а поздней осенью 1991-го года поехали в Штаты. Мы ещё вместе с Беляевым ходили на Хэллоуин и снимались на камеру. А, когда приехали, как раз зимняя сессия шла в консерватории, но я не пошёл её сдавать, хотелось отдохнуть. Я думал академический отпуск взять, а потом так и бросил её вообще и пошёл в "Песняры" работать как артист, принёс трудовую книжку в коллектив.

Дмитрий Терёхин: Август 1991-го знаменит так называемыми "революционными событиями". Как они повлияли на обстановку в ансамбле, на отношение к вам государства, на финансирование ансамбля?

Олег Молчан: Я никакого отношения к ГКЧП не имею. Меня и не было тогда ещё в ансамбле. Я помню, включил "Лебединое озеро", посмотрел его и выключил телевизор. Меньше на это внимания обращать надо…
Но мы, кстати, не участвовали в обороне Белого дома, ни я, ни ансамбль. По географической причине. Здесь в Белоруссии нет Белого дома. Ха-ха-ха.

Дмитрий Терёхин: Значит, всю программу практически с нуля сделали при Вас?

Олег Молчан: Да. Мы её быстро подняли. Буквально за несколько недель. И программа просто изумительная была. Там и "Слуцкія ткачыхі", и первый вариант "Лявоніхі", позже я эту песню переаранжировал в техностиле для съёмок в новогодней телепередаче в Останкино.

далее>>

Назад к списку интервью


Пожалуйста, поддержите финансово данный проект

Перевод на счёт PayPal


© Терёхин Дмитрий 2004-2017