Виртуальный музей ансамбля ПЕСНЯРЫ
Информационная страничка Хронологии Энциклопедия Библиотека Участники Медиа


Владимир Мулявин: В наших песнях – славянский мир

С "Песнярами" по жизни мы идем уже более 25 лет. Когда говорят, что пик их популярности пришелся на 70-е годы, – это не совсем верно. Просто это была эпоха некоммерческой музыки на эстраде. Когда не надо было покупать эфирное время на телевидении, платить студиям грамзаписи, устраивать шумные рекламные кампании и презентации. Так что изменились не они – изменилось время.
"Песнярам" абсолютно незачем искусственно подогревать интерес к себе. Они пережили славу, которая и не снилась большинству нынешних "звезд" эстрады. И по-прежнему находятся в великолепной творческой форме, много гастролируют с концертами.
У нас в гостях – художественный руководитель Белорусского государственного ансамбля "Песняры" Владимир МУЛЯВИН.

– Владимир Георгиевич, вот вопрос, который, знаю, интересует многих наших читателей. Вы очень много сделали для возрождения национальной культуры своей республики. Чувствуете ли себя тем самым связанным, может, и невольно, с политикой?

– Категорически нет. Я к политике никогда никакого отношения не имел и иметь не желаю. Мне это просто скучно.
Если бы я жил в России, то пел бы русские песни. На Украине – украинские. Под интересом к народному искусству я не вижу никакой политической подоплеки, ее нет и не должно быть. Когда мы занялись белорусским фольклором, то не рвали на себе рубахи, не говорили, что вот, мол, зажимают белорусские песни и белорусский язык. Это было бы преувеличением.
В те времена, в конце 60-х годов, ситуация выглядела так. С одной стороны, в республике проводились этнографические экспедиции по линии Академии наук, был собран и классифицирован исключительно богатый фольклорный материал. А с другой – на выступлениях фольклорных ансамблей можно было увидеть от силы 30-40 зрителей.
Вот интуитивно и пришла мысль: а не попробовать ли придать народной музыке и поэзии новое звучание, соединив их с элементами рок-культуры? Это была чисто творческая задача.
Побороться пришлось лишь за то, чтобы отстоять в текстах народных песен какие-либо упоминания Бога. Выражения типа "Боже мой" чиновники почему-то считали скрытой пропагандой религии.
В общем-то идиотизма хватает и поныне. Уже в перестроечные времена мы подготовили программу "Через всю войну" на основе фронтовых песен. В одной из лих, хорошо известной всем воевавшим, есть припав: "Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем". И вот на утверждении программы кто-то из худсовета заявляет: "Об этом сейчас нельзя". Был 1985 год. Оказывается, наша песня сводила на нет всю антиалкогольную кампанию.
Сегодня, не исключено, нам бы посоветовали убрать из фронтовой песни "Сталина".
Из-за того, что нам приходилось обходить подобные вывихи, становиться сейчас в позу "борцов за идею", как это любят у нас иные деятели из Народного фронта, просто несерьезно. Дураки существуют при любом строе. Борьба с ними политической считаться не может. А если все-таки может – тем хуже для политики. Такой политики.

— В вашем репертуаре много песен на стихи Янки Купалы, Якуба Коласа, Максима Богдановича. Это не вызывает вопросов. Но у вас есть еще и крупная песенная композиция по Маяковскому. Вот это уже неожиданно.

— Меня в Маяковском привлекло прежде всего то, что это очень искренний поэт. Его лирика, к сожалению, мало известна широкому читателю. Он сейчас, конечно, не воспринимается вне своей публицистики, но и в ней вы не найдете фальши.
Когда я был в Америке, мне говорили: вы должны гордиться Маяковским, у него настоящая мужская поэзия. Вы его еще не до конца поняли, а вот мы, американцы, считаем, что такой поэт должен был родиться у нас. Но повезло России.
Возможно, я почувствовал и какое-то с ним родство душ. Мне было сложно работать со стихами Маяковского. На это ушло года три, и вот только когда я, как мне кажется, понял его как личность, как человека и что именно он хотел сказать своими стихами, появилась музыка.
Вот вы перечитайте его такое, казалось бы, простенькое детское стихотворение: "Крошка сын к отцу пришел...". Это же глубокая по смыслу притча. И в нем он с обнаженной душой.
Я не совсем согласен, что с Маяковским у нас был всего лишь эксперимент. Для "Песняров" эта работа стала в какой-то мере этапной во всем творчестве. Она ознаменовала переход в новое качество.
Кстати, вот снова курьез. Когда программа по Маяковскому была у нас уже готова, опять же на худсовете спрашивают: а вы "залитовали" тексты песен? То есть пропустили их через цензуру? Отвечаю: "Но ведь это же Маяковский!" Ну и что, мол. Порядок есть порядок.

— Догадываюсь, Владимир Георгиевич, что вы – строгий критик. Тем не менее спрошу: как вы оцениваете состояние современной эстрады?

— Да какой я критик! Я человек с определенными эстетическими вкусами. К консерваторам себя не отношу. Вполне понимаю, что сегодня даже талантливым артистам, чтобы выжить, нужно уметь зарабатывать деньги, участвовать в шоу-бизнесе.
Иногда и нам приходилось идти на компромиссы. Например, широко известная и любимая в народе песня "Вологда"— не вполне песняровская. Но мы знали, что какая-то часть публики приходит на наши концерты именно на нее, поэтому постоянно включали эту песню в репертуар, хотя и без особого удовольствия. Зато "Вологда" как бы позволяла нам знакомить по ходу концерта зрителей и с серьезными, принципиальными вещами. Если хотите, считайте это маленькой хитростью.
К сожалению, сейчас мало поступает информации о музыке из бывших союзных республик. Недавно вот узнал, что в Азербайджане сохранился ансамбль "Гая", в творчестве которого сильны народные традиции. Был очень этому рад, как старым знакомым. Где-то, возможно, еще есть близкие нам по духу коллективы, но на поверхности, увы, правит бал развлекательный жанр. Почти нет уникальных вокалистов. Единственное исключение – Александр Серов, у него в вокале божий дар.

— А как вы относитесь к ансамблю "Русская песня" Надежды Бабкиной?

— С большим уважением. Они – профессионалы высокого класса. Но и у них упор делается, замечаю, все больше на зрелищность. А от этого иногда страдает вкус.
С фольклором вообще надо быть крайне осторожным. Сарафаны, балалайки, ложки – это еще не народная музыка. Если нет вкуса, тонкого понимания всех ее нюансов, то она превращается в аборигенскую музыку. Плохо и когда фольклор пытаются переиначить под валютный товар. У западного слушателя сложился стереотип, что, допустим, в русской песне непременно должна быть удаль. А если не удаль, то столь же обязательно кручина. Вот некоторые наши исполнители и выдают со сцены по принципу "чего изволите". Это может выглядеть эффектно, но я бы не хотел, чтобы такая музыка представляла нашу народную культуру за рубежом.

— Кстати, вы часто бываете на гастролях за границей?

— Приглашений поступает много. Но меня далеко не всегда устраивают формы контракта прежде всего из-за их растянутости по времени. Вот в Германию зовут уже давно, чтобы мы поработали там с немецким фольклором, сделали записи. Это значит, что нужно уезжать на несколько месяцев. А мы все-таки привязаны к своей Родине. И с немцами было бы интересно, но дома дела важнее. Особенно теперь.
Раскол СССР, увы, повлек за собой и разрыв духовных связей, веками существующих у славянских народов. Это больше всего сейчас тревожит. Приезжаем как-то с гастролями на Украину и вдруг слышим от пригласившей нас стороны: а нельзя ли обойтись в вашей программе без песен на русском языке? Понимаете, что происходит?! Так ведь дойдет до того, что начнем общаться друг с другой с помощью переводчиков.

— Говорят, что у дипломатов ближнего зарубежья это уже принято.

— Ну и смешно, если это так. И русская, и белорусская, и украинская культура питаются от одних корней. И в песнях, а значит, и в душе у нас много общего, что, кстати, подтвердилось в прошлом году на фестивале Славянский базар в Витебске. Мы хотим сделать его ежегодным праздником славянской, песни. Давайте не забывать, что мы братья, хотя бы через песню.

— Вы поддерживаете контакты с Леонидом Борткевичем и Анатолием Кашепаровым, которые после ухода из "Песняров" обосновались в США?

— Леня давно уже в Америке, а Толя еще успел поучаствовать с нами в записи новогодней телепрограммы. Конечно, интересуюсь, как у них идут дела. Знаю, что они и там продолжают заниматься музыкой. Но где и что они поют, мне расспрашивать как-то неудобно. Здесь у них была одна жизнь, в Штатах – совсем другая, главным образом связанная с каким-то бизнесом.

— Владимир Георгиевич, а вы сами – деловой человек? Никогда не возникало желания превратить ваш ансамбль в прибыльное коммерческое предприятие?

— В этом смысле я безнадежно отстал от жизни. Я не умею и не хочу ничего продавать, тем более себя. Вот сейчас культура в какой-то мере поддерживается на спонсорские капиталы. Ладно. Спонсоры требуют к себе внимания, просят организовывать время от времени выступления артистов в свою честь. Ради высших целей и это терпимо. Но смотрите, что происходит дальше. Недавно мне говорят: вы не будете возражать, если спонсоры немного расслабятся? Накроем, мол, столики, устроим танцы.
Ну, ребята, даете! "Песняры" никогда не работали и не будут работать на жующую и пляшущую публику. Нам не нужны деньги ценой собственного унижения.

— И последний вопрос. Слышал, что когда-то давно в вашем составе однажды спела Алла Пугачева.

— Дело было несколько иначе. В середине 70-х годов и Пугачева, и мы были приглашены на фестиваль фирм грамзаписи "МИДЕМ" во Франции, в Каны. В ту пору музыканты у Аллы были сплошь невыездные. Она приехала с фонограммой. Но нужно было показать и "живую" музыку. И тогда она попросила нас сделать для нее инструментальную партию. Нот не было, играли на слух.
Интересно, что тогда она предложила мне спор, что в скором времени станет такой же знаменитой, как "Песняры". И если мы захотим когда-нибудь наняться к ней на работу, то она с удовольствием примет. Как видите, у Аллы Пугачевой широкая душа.

Михаил ЛУКАНИН

Красная звезда

20 марта 1993

Сканы стр. 1

Прислал Юрий Гринюк

Назад к списку статей


Пожалуйста, поддержите финансово данный проект

Перевод на счёт PayPal


© Терёхин Дмитрий 2004-2017