Виртуальный музей ансамбля ПЕСНЯРЫ
Информационная страничка Хронологии Энциклопедия Библиотека Участники Медиа


Песня для нас

По всему городу мокли огромные афиши – "Песняры". Знакомый сказал: "Зря бумагу переводят. Попробуй достань билет".
Минский Дворец спорта был уже заполнен, а директор ансамбля Знак по-прежнему боялся выйти из кабинета и не подходил к телефону – прятался от знакомых.
"Песняры" бродили по холлу, готовясь к выходу на сцену, а руководитель ансамбля Владимир Мулявин оставался в одиночестве.
– Поверь, я снова стал волноваться, как в первое время. "Долю" показываем. Проба не первая, но всякий раз думаешь: как воспримут на этот раз?..

Один довольно известный певец жаловался:
— Работу свою люблю, ничем другим заниматься не смог бы, и все-таки приедается. Случается, пою, а сам о всякой всячине думаю: о билетах в кино, о примерке... Потом слышу аплодисменты. Ага, думаю, песня закончена, пора раскланиваться.
С места звукооператора смотрю на хорошо знакомое, высвеченное юпитерами лицо Мулявина, слышу в его голосе необузданную стихию и не могу, хоть убейте, представить подобное с ним. Лауреат премии Ленинского комсомола композитор Игорь Лученок, один из активнейших авторов "Песняров", говорит: "Мулявин не просто импровизирует. В его голосе, в его музыке слышатся самые тончайшие изменения, происходящие в его душе. И это свое состояние он передает всему ансамблю".
Вспоминаю маленькую, затертую и пожелтевшую от времени фотографию – мальчишка в солдатской форме самозабвенно играет на балалайке. Это Мулявин. В то время его отличали упрямство и желание научиться играть на всех инструментах. В оркестр Белорусского военного округа он пришел, по словам музыкантов, законченным "джазменом", но зеленым аранжировщиком. Здесь, в военном ансамбле, он познакомился с будущим костяком "Песняров" – Леонидом Тышко, Владиславом Мисевичем, Валерием Яшкиным и Александром Демешко. Армия помогла им узнать друг друга поближе, помогла сделать вывод: они не случайные встречные, а единомышленники.
Сегодня Валерий Яшкин вспоминает:
— Решили сколотить ансамбль и понеслись со своей идеей в филармонию. У нас ничего не было – ни ставок, ни крыши над головой...
Они ночевали чуть ли не на вокзале, на обед заказывали по шесть гарниров и играли, играли...
Был в ансамбле хороший трубач. Однажды проснулись утром, а его нет. Только записка: "Ребята, я вас люблю, но жить так больше не могу, простите".

В то время я слушал их впервые в студенческом клубе. Ансамбль назывался "Лявоны". На сцену вышли весельчаки и балагуры, державшиеся, однако, степенно. Тогда о них писали: "Кафтаны и усы украшали "Лявонов", делая их похожими на деревенских голосистых молодцов, а Мулявина – на "дядьку" этого песенного братства".
В одной из газет в те дни появилась статья "Быть или не быть "Лявонам"?". Да, вопрос ставился именно так. Тогда неясно было, "выживут" ли вообще на сцене вокально-инструментальные коллективы, а тем более эстрадный фольклорный ансамбль.
"Лявоны" — их было всего шесть человек,— как могли, сражались за право на существование. На Всесоюзный конкурс артистов эстрады они поехали уже как "Песняры". До этого конкурсы артистов эстрады не проводились ровно двенадцать лет, и поэтому внимание к его участникам было самым пристальным.
Мулявин вспоминает:
— Смотрю на счастливые лица ребят и сам до конца не понимаю, что произошло. Неужели и в самом деле успех?
Член жюри конкурса Ирма Петровна Яунзем писала: "Этот ансамбль остался в памяти как яркая творческая индивидуальность. "Песняры" — коллектив необычный во всех отношениях. Одновременно и современный и народный..."

Мой давний приятель Александр Демешко, ударник ансамбля (его называют "мотором" "Песняров"), рассказывает:
— Мы еще друг друга поздравляем, а Володя Мулявин спрашивает: "А дальше что делать будем?" Надо было выбирать окончательно и бесповоротно, по какому пути идти. И мы выбрали.
Они хорошо знали народную музыку — Тышко по профессии был домристом, Яшкин — баянистом, Демешко закончил музыкальное училище по классу цимбал, Мисевич прекрасно играл на кларнете, а сам Мулявин — на балалайке.
Они хотели, чтобы их ансамбль стал пропагандистом песенного искусства народа. Главным же принципом "Песняров" стал поиск современного прочтения народной песни.
Говорю Мулявину:
— За эти годы ансамбль здорово изменился, зазвучал по-новому...
— Первое время, если помнишь, у нас не было солистов. Потом пришли Борткевич, Кашепаров... Сперва обходились без рояля, но необходимо было расширить палитру звучания. И пошло... Но мы и теперь все до единого поем, а певцы наши прекрасно играют.
Демешко, страстный футбольный болельщик (после дневного концерта, перед началом вечернего, он не отдыхает, а мчится на стадион), говорит:
— Мы как футбольная команда, в которой все игроки — в нападении...
Попасть в ансамбль сложно. Требования предъявляются строгие — необходимо быть влюбленным в музыку, иметь талант и быть своим в чисто человеческом смысле. Кстати, публика воспринимает появление каждого нового участника настороженно. В Киеве Мулявину показали Юру Денисова. Он пригласил его на прослушивание в Минск. Потом Денисов долгое время проходил испытательный срок, а Мулявину звонили, писали: "Зачем вы взяли Денисова, он лишний в ансамбле..."
Сегодня Денисов — полноправный член "Песняров", у него редкие вокальные данные, он прекрасный скрипач. И звонки прекратились — Мулявин доказал зрителю, что ввел в ансамбль настоящего музыканта.

Мы ехали в машине по ночному шоссе. После аварии (в те дни в Минске все спрашивали: "Что с Мулявиным?") он стал водить машину особенно осторожно и за рулем был непробиваемо молчалив.
Остановились на развилке. Он распахнул дверцу. В машину ворвался осенний ветер.
— Да, пришел успех. Рецензии в газетах и журналах, аншлаги по всему Союзу — в Москве, Ленинграде, Хабаровске... Объездили все социалистические страны, выступали во Франции, в ФРГ, в Швейцарии. И снова проблемы. Мучительные, требующие немедленного ответа: что делать дальше?
Они не шли на компромиссы, не "прокручивали" бесконечно вещи, которым заранее был обеспечен успех. Мулявин пошел по пути постепенного, но постоянного обновления репертуара. Даже во время гастролей не прекращались репетиции. Мулявин понимал: ансамблю стало тесно в рамках песни — запев, припев. Он создает не просто песни, а песенные композиции — "Балладу о Викторе Хара", "Балладу о четырех заложниках", "Балладу о комсомольском билете". Всем хорошо знакомую "Темную ночь" он тоже развернул в балладу, и лирическая песня превратилась в полный трагизма разговор о войне. В этих новых для ансамбля работах "Песняры" оставались верны себе. Они по-прежнему отдавали предпочтение сильному, "открытому" звуку, чистому и отточенному. Их голоса сливались в стройном созвучии, то бархатном, почти невесомом, то мощном и праздничном. Но Мулявин мечтал уже о другом — как композитор, как руководитель ансамбля, как певец и музыкант. "Песняры" шли к "Доле".

Валерий Яшкин говорит мне между выходами на сцену:
— Любой жанр не может, не имеет права топтаться на месте. Эстрадный жанр тоже, жанр эстрадной песни — тем более. Заметь: зрителю наскучила статика, исполнители, замершие у микрофонов с гитарами в руках, не вызывают былого восхищения. Многие ансамбли зашли в тупик, одни из них, вчера еще популярные, стали распадаться, другие забыли об аншлагах, третьи снивелировались и стали похожи на десятки других...
Яшкина, одного из самых первых соратников Мулявина, всегда притягивала режиссура. И, как это ни трудно для него было, он ушел из ансамбля на Высшие режиссерские курсы. Два года был оторван от ребят, два года не переставая думал об ансамбле и уже с режиссерской "колокольни" осмысливал сделанное. Именно в Москве, занимаясь в аспирантуре ГИТИСа, он перечитал раннюю лирику песняра земли белорусской Янки Купалы и мысленно выстроил спектакль. В работе над либретто "Доли" ему помогло то, что он великолепно знал каждого исполнителя. Идеей поделился с Мулявиным. В августе прошлого года раздался звонок: "Валера, приезжай". И назавтра Яшкин, расставшись с аспирантурой, вернулся к "Песнярам".

Некоторые называют сегодня "Долю" оперой, некоторые — спектаклем. Начинают говорить даже о театре "Песняров". Мулявин не соглашается:
— Это слишком громкие слова. "Доля" — это народная притча в семи картинах. Мы и раньше обращались к слову Купалы, но на этот раз хотелось сделать так, чтобы его поэзия зажила в совершенно ином, быть может, даже в неожиданном эстетическом качестве.
Я помню репетиции "Доли" — с одиннадцати вечера до пяти-шести утра. Площадки не было, и приходилось, не прерывая гастролей, репетировать по ночам. Часто "Песняры" уходили с репетиций измученные, опустошенные, порой разуверивались в оправданности риска. Было нелегко преодолеть "сопротивление материала", с которым ансамблю пришлось иметь дело на этот раз. Не у всех хватало сценической культуры. Но работа продолжалась — как никогда напряженная, изматывающая.
Мулявин рассказывает:
— Мы, и выступая за рубежом, репетируем так же, как дома.
Приезжаем из гастролей по Венгрии. Знакомые спрашивают: как тебе Будапешт, понравился? А я его и не видел: концертный зал — номер отеля — концертный зал...

Итак, "Доля". О фольклорных истоках притчи говорит уже сам перечень действующих лиц: Весна — Л. Борткевич, Лето — Ч. Поплавский, Осень — Ю. Денисов, Зима — В. Мисевич, Голод — В. Яшкин, Холод — В. Николаев.
Главные же действующие лица: Мужик, он же Пастушок, — А. Кашепаров, Жена, она же мать, — дебютировавшая в ансамбле Л. Юсупова. И, наконец, Купала — в исполнении В. Мулявина — автор и комментатор всего происходящего на сцене, чье прямое обращение к зрительному залу помогает наладить духовную связь между Вчера и Сегодня.
Действие открывается своеобразным прологом, в котором Купала приглашает зрителей в прошлое, чтобы рассказать, "як тут горасна и цяжка жыу наш бедны люд".
Уже увертюра обещает нам знакомство с музыкой современной, отмеченной достижениями искусства сегодняшнего и в то же время идущей от народных песенных традиций. Композитор Мулявин нигде впрямую не цитирует музыкальный фольклор, но симпатии его музы не оставляют сомнений — народный мелос, услышанный чутким к современным ритмам художником.
Пролог окончен, на сцене появляется Мать, которая поет "Колыбельную" ребенку. Над ним, спящим, слетаются духи: Горе, Голод, Холод — спутники мужицкой жизни. Они саркастически обещают спящему Пастушку все "богатства земные". Характер сцены хорошо передает музыка, в которой трогательная проникновенность "Колыбельной" сменяется гротесковыми интонациями шабаша духов, где перевес явно на стороне Горя, Голода и Холода, оттесняющих Счастье.
Вторая картина представляет нам подросшего Пастушка, рассказывающего навестившей его Матери про свое нелегкое житье-бытье в людях. А затем следует сцена крестьянской свадьбы, пожалуй, лучшая в спектакле: и по музыкальным характеристикам и по изобретательности постановки... Но свадьба окончена. К Пастушку, превратившемуся в Мужика, обращается Весна, приглашая его в поле. Но у Мужика даже "зерня к севу няма". Пробует подбодрить Мужика пришедшее Лето. Но нет покоя и веселья на сердце пахаря и его жены, которые жалуются на "жыццё беспрасветнае". Купала не соглашается с ними. "Знайце, лиха ператрэцца, и маланка долей блисне!" — говорит поэт.
Приход Осени снова застает Мужика в отчаянии, а с Зимой, символом тягот и невзгод крестьянской жизни, у него и вовсе не остается сил бороться. Поднимается буря. Мужик умирает.
"Што ж ты спиш, беларуски мужык. глянь, устали усе, як свет божы вялик!" — звучат строки Купалы. Эпилог притчи переносит зрителя в наши дни. Только получив волю, о которой говорил песняр, Мужик нашел свою Долю, свое Счастье.
Я смотрю спектакль (в процессе работы он претерпел значительные изменения) и снова вспоминаю запавшую в память ночную репетицию в филармонии. Мулявин говорил мне в ту ночь:
— Ребята устают, порой выглядят растерянными, мне тоже бывает страшно: вытянем ли?
Сегодня можно сказать — вытянули! И большая заслуга в этом постановщика спектакля В. Яшкина, балетмейстера Л. Дудченко, художника Л. Бартлова, мастеров света В. Осипова и Г. Шнейдермана, чье творческое содружество позволило создать по-настоящему яркое, театральное зрелище. Декорации, световые и цветовые эффекты, сопровождающие все действие, стали полноправными партнерами слова и музыки в спектакле.

Прошу Яшкина:
— Расскажи о ребятах...
Он трет лоб:
— Думаешь, это просто сделать, когда знаешь их как самого себя или даже лучше?.. Шура Демешко только с виду добродушный увалень и балагур. Его оптимизму можно позавидовать, а иногда он так метко подденет... Владислав Мисевич слегка ироничен, Леня Тышко выглядит замкнутым, неприступным, но на самом деле он, как никто другой, поймет тебя в трудную минуту, у Толи Гилевича и Чеслава Поплавского похожие характеры — их из себя ничем не выведешь. Володя Николаев склонен к гротеску, насмешке (не случайно он нередко выступает как мастер пантомимы). О солистах — Лене Борткевиче и Толе Кашепарове — речь особая. Они почти в одно время, правда, по-разному, пришли в ансамбль, и без них я не мыслю сегодня "Песняров". Борткевич — лирический герой. Образная сфера Кашепарова — острая характерность. Оба преданны музыке, могут работать до изнеможения... Мулявин? Я не встречал таких работоспособных людей, как он. Без этого своего качества он не добился бы столь многого, как композитор, певец, музыкант, как руководитель коллектива, наконец...

Перед Мулявиным большущая стопка писем. Письма разные. "Товарищ Мулявин, никак не могу достать билеты на ваш концерт. От этих билетов зависит моя судьба. Высылаю вам конверт с обратным адресом — положите туда два приглашения, мне и невесте". "Уважаемый Владимир Андреевич, я давно собиралась написать вам это письмо... Давайте с вами встретимся..."
Мулявин улыбается:
— Но есть письма и серьезные. Вот одно из них: "Что после "Доли"?"
— И я хотел задать тот же вопрос.
— "Доля" — трамплин к большой, еще более серьезной работе. Да, снова единый сюжет, единый музыкально-драматический замысел...

Михаил Катюшенко. Фото Сергея Петрухина.

Смена

Сканы стр. 1 стр. 2

Назад к списку статей


Пожалуйста, поддержите финансово данный проект

Перевод на счёт PayPal


© Терёхин Дмитрий 2004-2017